хватит...
вылейся ты уже в слова...
хватит дробить душу на части...
я все равно не смогу объяснить до конца, вычерпнуть ладошками до дна...
дойти до самого края этих чувств.
а дойти до самого края с ним - это мечта... (с)
Минуты отпущенного мне времени уходят, а лист ворда до сих пор остается чистым. Мне бы прямо сейчас целовать твои волосы, светлые, непослушные, кудрявые, кончиками пальцев доходить, доползать до самого сокровенного, потому что бежать уже нет сил – лавина звуков и эмоций накатывает так, что легче сейчас писать о «Насте и Коле» и ты всё равно поймешь, черт возьми! Меня тут друг ругает, мол, какого хрена пишу так непонятно, а я говорю, что все проще простого – а ведь это тебе проще простого. Как бы я ни писала – ты разгадываешь меня по буквам, по запятым, даже по непонятным закорючкам этих самых букв, что так несмело, торопливо выводила на клочках бумаги моя рука. Черт возьми, я сгораю в пламени этих чувств – и снова возрождаюсь. Не люблю писать на клавиатуре, пальцы касаются кнопок, а они пустые, бездушные плюс вспоминаю твои касания, запах – и пальцы нервно стискивают первое попавшееся: игрушку, бумагу, коробку. Разбивают тарелку, впиваются в кожу оставляя на ней следы, а потом если поднести их к губам – можно свихнуться от самых безумных фантазий о том, что ты будешь целовать каждый такой вот шрам, и каждый твой взгляд будет пробуждать во мне Вселенную, Богиню, называй как хочешь, но все мои проложенные ранее рельсы просто свернутся в другую сторону - я выгибаюсь дугой, и почти беззвучно, одними глазами умоляю их остановится, потому что по этим рельсам спешит поезд, который  с непреодолимой скоростью мчится к моей пропасти, к моему спасению, ангелу, черту, демону, призраку, сумасшествию, я не знаю, как это назвать - волосы разметаны по подушке, с губ срывается крик; я проваливаюсь в зеленый омут твоих глаз - четырьмя неделями ранее я бы могла это остановить, но не хочу! Помнишь ,как мы стояли около магазина, и ты внимательно осматривал мое лицо? Ты касался его пальцами, но что ты видел в моих глазах? Умиление, которое я старательно взращивала, ибо
ты.
касался.
пальцами.
а.
я.
сходила.
с.
ума.
Я еле сдерживалась от желания прижать тебя к стенке магазина, расцеловать так, чтобы у тебя перехватило дыхание. И как же ненавижу себя за эту слабость, за то, что мне 18,за то, что компостирую сейчас мозги самой замечательной девушке (Лена, я тебя обожаю) и больше всего - за то, что появилась в твоей жизни. Тебе было бы легче, если бы с тобой был кто-то более сильный, чем я - маленькое, эфемерное создание, которое ничего может сделать со своей меняющейся системой, которое часто выносит мозги, и тратит много твоего времени, не в силах совладать ни с эмоциями, ни с спокойствием. Ты спрашиваешь, как я тебя терплю? Дружок, неправильно. Я тебя не терплю. Я тебя люблю. Это я должна спрашивать. Это я должна удивляться. И  удивляюсь - слезы, и твой голос, твои поцелуи, впитывающие каждую из слезинок. мои открытые глаза, улыбка в 12 ночи, наблюдающие за тем, как ты спишь. утро. и я, приготовившая завтрак, у тебя на коленях, на столе все пятьдесят оттенков твоих переживаний, обращенных золотыми лучиками в одно – счастье, облаченное в твою футболку. Еще одна безумная фантазия. Но как бы я ненавидела себя, по-другому быть просто не могло. Дверь фаста должна была скрипнуть, ты должен был обернуться, а я -  свихнуться, и в шесть вечера ждать звонка от тебя, как самого близкого.

писать не переставая.
тебе.
сумасшедшая.
но твоя.
И если ты читаешь это, считай, что добрался до самого святого.